Ее грубые, под стать армейским, ботинки были выкрашены золотой краской. Шила, смеясь, называла их "своими новыми бальными туфельками". Сам Берни был одет в белый смокинг, купленный отцом в "Брукс бразерс", который как нельзя лучше шел к его рыжеватым волосам, зеленым глазам и смугловатому от легкого загара лицу. Шила же выглядела достаточно нелепо.

- Тем ребятам, которые относятся к этому делу серьезно, твой вид покажется оскорбительным. Если уж туда идти, то надо и одеваться соответственно.

- Бога ради, оставь ты эти свои разговоры. - Она плюхнулась на диван, всем своим видом выражая презрение. - Ты стал похожим на лорда Фаунтлероя. Надо бы рассказать об этом нашей группе. Интересно, что они об этом скажут.

- Плевать я хотел на твою группу!

Впервые за все время общения с Шилой он потерял контроль над собой. Она лежала на диване, покачивая своими золотыми ботинками и изумленно взирая на него.

- Оторви свой зад от дивана и пойди переоденься!

- Да пошел ты...

- Я серьезно, Шила. В этой одежде ты туда не пойдешь.

- А вот возьму и пойду.

- Нет, не пойдешь.

- Тогда и ты не пойдешь.

Он на мгновение застыл, но тут же решительно направился к двери.

- Нет. Я все же пойду. Но пойду один.

- Счастливо.

Она сделала ему ручкой, и он вне себя от ярости вышел из комнаты. Танцевать ему на вечере было не с кем, он торчал в зале разве что из принципа. Вечер был окончательно испорчен. Нечто подобное случилось и на церемонии вручения дипломов, в довершение всего свидетельницей происходившего там стала мать Берни. После того как Шила поднялась на сцену и ей вручили диплом, она повернулась к залу и обратилась к собравшимся с краткой речью о том, как бессмысленны символические установления истэблишмента в мире, где права женщин попираются. Посему она не может не протестовать против шовинизма, царящего в Мичиганском университете.